РАЗОМ ЛЕГШЕ, РАЗОМ СИЛЬНІШЕ

Решение моего сына — защищать Украину

В 2014 году, во время активных боевых действий каждый боялся за свой собственный дом, им старались помочь, звонили, приходили. Но постепенно стали вспоминать всё реже и реже… Многие устали от войны, многие с ней так и не столкнулись. Нападение агрессора остановлено, люди продолжают жить своей жизнью, сталкиваться с повседневными проблемами… Все чаще СМИ говорят, о том, что в ДТП погибает больше людей, чем в АТО. Война осталась где-то далеко на Донбассе, или в сводках новостей из Штаба. А тем временем рядом уже незаметными живут матери, которые никогда больше не увидят живыми своих детей.  Эти женщины, потерявшие самое дорогое в жизни — единственного ребенка, не сломались. Они учатся жить заново и помогают другим.  Я спросила разрешения поделиться в нашей газете воспоминаниями Нелли Григорьевны Горай, матери погибшего героя Алексея.

Это решение моего сына — защищать Украину.

Часто переспрашивали, зачем пустила?  А я говорю, — если б ещё дети у нас спрашивали, то кем бы они выросли? И как бы мы с этим жили?

В пионерский лагерь младший сын Лёша первый раз попал перед школой. Старшего — Сашу туда отправляли, ну и Лёшу тоже отправили. Осталась оттуда целая куча грамот и фотографий. Это был лагерь возле Тетерева — «Комсомолец Украина», там ещё был автодром. Пошли мы в корпус, и пионервожатая говорит: «А ваших хлопцев нет, они на автодроме». Дядя Коля ремонтирует машину, и они там попой к верху. Руки в мазуте, а они такие довольные. Кричат: «Мама, нам дядя Коля дал покрутить там что-то». Были они такие, что все их любили.

Бывало Лёша поедет, хоть какую-то ракушку привезет. А сколько было рассказов у него в Балаклаве. У него был друг в Киеве, а родители его жили в Балаклаве. И они поехали туда с разведкой. Устроили военное подводное ныряние. Лёша потом рассказывал, сколько там было всего интересного. Как то, как это, какие пупырышки там. Даже привез патроны, которые остались на дне со стрельб. Коллекции разные собирал. Где только увидит ножики, от маленьких до больших – то всё в коллекцию. Один забрал с собой «туда» и не знаю теперь где он.

И я вот смотрю на ребят, на знакомых, вот герои наши. Они другие какие-то, не такие как все.

Лешу даже не было за что ругать.  Однажды, когда мы ездили в 2014 году в Славянск, Лешка меня ждал. А когда мы уже там были, то машину нам дали «Шевроле». Он мне говорит: «Мама, ты б видела на какой я машине, прям как новогодняя елка. Приехал во двор, на меня все обратили внимание». Он очень любит, выходить во двор утром в форме. Сам при этом такой высокий, гордый. Он даже не мог себе позволить бутылку пива выпить во дворе. С ребятами заходили куда-то пива выпить, но на улице – никогда. Он ненавидел тех, кто пьет на улице.  Это с детства — они должны быть первыми во всём и везде. Старший мой сын родился мягкий таким, а вот когда Лёша родился, то голос у него был командный. И когда ему выдали «посвідчення», он такой довольный пришёл.  Я ему тогда сказала: «Радость-то от  этого кому?»  А он мне: «Ты не понимаешь!»

Он занимался страй-болом, команда у них была большая. Даже фотографии показывал. Каждое воскресенье они ездили на Троещину в недостроенный дом, там тренировались, даже если он неделю работал. Отрабатывали они там приёмы — как охранять, как вывозить. Вот почему, когда мы потом встретились с побратимами моего сына, они говорили, что никогда в жизни не могли подумать, что Алексей не военный. Настолько у него все было чётко.

Хорошо бы было собрать рассказы матерей о своих погибших сыновьях. Рассказы о том, какими они были. Молодому поколению в пример.

Я думаю, что скорее всего, должны говорить ребята, с которыми они учились. Дома то они одни, дома они у нас самые любимые. Мы всегда думаем о них только самое хорошее, а вот когда рассказывают друзья, с которыми учились, то этой другой взгляд, со стороны.

Знаете, мой сын никогда никого не обижал. На продленку в младших классах ходил. А когда я приходила забирать его, то учительница говорила: «Вы знаете, у нас девочки за вашего Лешу дерутся». Я спрашивала почему. А она отвечала: «Если в столовую идут кушать, за столиками у девочек стоят стулья. Так вот на какой Леша сядет, тем повезет. Или же в трамвае, когда едем в кино, например, или на экскурсию, то обязательно подерутся из-за того, возле кого Лёша встанет».

Для меня самым страшным было то, чтобы он не попал в плен

Я вот понимаю, что ранение было тяжёлое, перебита нога возле колена и кости, но я не думаю, что он бы пал духом. Мне почему-то так кажется. Хотя пока мы все не узнали, что Леши нет, как и что происходило, то для меня самым страшным было то, чтобы он не попал в плен.

Когда он был на Майдане, кто-то позвонил, и они выцепили двух пророссийских офицеров.  Там был кабинет Азарова, они зашли туда. Там повсюду было много всего дорогого и украинский флаг. И вот ребята офицерам говорят, что ничего не хотят, просят отдать только украинский флаг. У него и в машине на капоте флажок всегда был.

Есть видео, где он телефон положил на торпеду, и слышны голоса, и то как по машине: «тра-та-та»…  И слышно, что долетает до них. А они сидят и комментируют. И за кадром чей-то голос: «Лёша, за танк прячься».  А Лёша отвечает: «А я что делаю?». И это был такой жесткий, спокойный голос.

Когда ребята с 28 на 29 приезжали к Алексею на день рождения, то вспоминали, что он их обнял и сказал: «Пацаны, не переживайте, я вас вывезу». Говорят, что благодаря Лёше остались живы. Рассказывали, что как только их привезли в Славянск, то не было воды. В близи Славянска даже ёмкости для воды не было. А Лёша где-то ездил с Андреем. А когда вернулись, то привезли два молоковоза, помыли и набрали воды. Он очень ответственный.

Когда мы были в семейном кругу в доме офицеров, то обсуждали чёрную одежду. Не могла я её на себе носить. Не могла! Купила себе шарфик черный, и была в чёрном на похоронах. А так — он меня давит! Не могу носить, давит. Ну если еще кофточку к джинсам одеть, то ладно. Но на голове не носила. У нас и девяти дней то и не было. Мы его похоронили, а через две недели уже 40 дней было.

У меня было ощущение, что, когда я иду в черной одежде или платке, то на меня все смотрят и все от меня шарахаются. Когда мы были в доме офицера, там была мама, которая тоже потеряла сына. Она тогда сказала: «мне говорили, что через год станет легче, вы знаете, намного легче!». Я вот не могу этого сказать.

Я запомнила сцену из какого-то американского фильма. По сюжету у мальчика умер папа. Тогда другой мужчина, с которым начала встречаться его мама, объяснял ребёнку: «твой папа есть, ты просто его не видишь. Ты можешь с ним советоваться, разговаривать, но тебе надо научится жить с мыслью, что ты его не видишь. Но помни, что он постоянно присутствует рядом с тобой».  У меня иногда бывает такое, что ночи на пролет не сплю, лежу и вспоминаю всё. В мыслях есть картина, потом начинаешь вспоминать детали: где, кто и что сказал. Где, кто и что видел. Где и как всё происходило.

Война на востоке уже длится четвёртый год. Мы часто повторяем, что: «Герої не вмирають». Но, к сожалению, забываем о матерях, чьи сыновья погибли, защищая Украину. Этот рассказ сложно комментировать. Наверное, лучше всего подойдут слова, написанные четырнадцатилетнем Олегом Рыбаком:

решение моего сина 2

На небі зорі тихо миготіли,

А над Донбасом кулі десь летіли.

Летіли кулі з автомата, щоб забрать життя у нашого солдата.

Хочуть забрать життя оте єдине,бо без нього любий солдат загине.

І привезуть його додому неживого, І пригорнеться мати до синочка свого.

«Устань, синочку, голубе ти мій, І пригорнись до серця матінці своїй».

Бо на Донбасі зараз йде війна.Така безжалісна, така страшна вона.