Не хватило 3 дня, до приезда из ада

Не хватило 3 дня, до приезда из ада

Люди на Украине – добрые. У меня было три сына. Младший Володя, его учительница в Славутиче, с молодыми волонтерами собирали на тепловизор, каждую субботу, в базарный день, она берет сундук и стоит на рынке. И тут через какое-то время опять нужен тепловизор, он стоит 60-70 тысяч. И она говорит: «Господи, мы, наверное, не сможем». А девчонки такие: «Валентина Алексеевна, что значит не сможем? Мы обязаны!» Когда Володи не стало, мне постоянно звонили. «Чем Вам помочь? — А чем мне уже помогать? Пока сама справляюсь». Парень приходил, к нам, Николай. Как сейчас помню, принес 2 пакета: крупа, чай, еще что-то. А муж ему, говорит: «У нас есть как раз 1000 грн., Коль, возьми пожалуйста, эти деньги». У него такие глаза были, он же нам хотел помочь. Но мы сказали: «Возьми эту помощь и передай ребятам на фронт». Парням по 21 — 23 года, а они уже седые, и мой сын поседел.

Многие рассказывали, Володя был для своих подчиненных, как старший товарищ. У меня Володя всегда был за справедливость. Он занимался футболом, вместе с тем, на шахматы ходил, а математику не любил. Надо было реально думать о профессии мужской. Он просто сказал: «Тогда военный». Я узнала какие надо нормативы, 100-метровку, например, за 12-13 секунд пробежать, а я говорила, что за 10. Отжаться — 10 раз, а я говорю — 20. Он приходит со школы и мы на стадионе, я с секундомером. Мне все говорили: «Почему не в Киев поступает?» А я считаю, чтоб мужчиной был, надо в казарме спать. Когда он был на втором курсе, у меня всегда длинные волосы были, но я решила сделать короткую стрижку. И тут Володя говорит: «Мама, ты знаешь, я даже с девушками, которые очень красивые, но у них короткая стрижка, не знакомлюсь. Никогда не стриги волосы». Я ему пообещала, что на его выпуск, отращу. И даже сейчас только чуть-чуть стригу, потому что мне Володя не разрешает. А еще знаете, есть такая обувь, сникерсы. И сын мне говорит: «Мам, тебе такую купим?» Он модно любил одеваться.

DSC_0045= копия

Когда он ушел в АТО, он меня все время дурил: «Вот скоро приеду, приеду». В Харькове невеста его ждала. Туда его отправляли старшим группы, учиться на новые БТРы. Как-то 12-го мая бегает по квартире, собирается в командировку… Ведь он мог не ехать на эту спец-операцию, а он напросился: «Что вам, еще одни руки не нужны?» Штаб АТО тогда находился в Изюме, они были в палатках, в лесу где-то. Я хотела приехать, он мне запрещал. Говорил, зная меня, что я пройду все блокпосты, что не нужно из него делать маминого сыночка. Естественно, я должна была с этим смириться. Сын 3 раза отказывался от ротации, их было там таких 3 лейтенанта молодых. Ребята рассказывали: «Если бы мы не видели его в бою, мы бы Володю с собой не взяли». А уже когда конкретно приказ был, на его выходной, не хватило 3 дня до приезда. Это случилось 19-го. Они попали в засаду, в  Донецкой области, Красно-лиманского района. Там было много чеченцев и местные жители об этом говорили. Июнь 2014 — это самый такой ад. После 40 дней мне сказали на работе, ты, как хочешь – мы будем ждать. Я понимала, что на работе потихонечку, отвлекаешься. Прошло месяца 4, когда Володя погиб, я случайно бродила и зашла в обувной. Смотрю, стоят сникерсы, хотела белые, а девушка говорит: «Белые – это обычные, а вот оранжевые – это стильно». А это слово моего Володи было, он так же говорил. И меня спрашивали: «Ой, такие классные! А где ты купила?» Я уже не стала никому ничего рассказывать, это была такая тайна.

Знаете,  первые месяцы после гибели младшего сына, я старших детей терроризировала тем, что вот ты так сказал, а ты так сделал, вот не позвонил, а Володя бы так не поступил. А потом пришло осознание, я нашла в себе силы и мужество, попросила у них прощения, и сказала: «Вы должны идти и жить своей жизнью. Только не забывайте, что у вас есть брат, как бы там не было». Когда снимали фильм про Володю, старшие сыновья сказали: «Мы не хотим давать интервью, мы знаем, что мы можем сказать, но вы родители – вы знаете его лучше». Есть такое выражение: «Нужно ли баловать своих детей? Ответ — нужно, потому что не известно, что для них приготовила жизнь». На фронте он от нашей семьи все скрывал, он братьям говорил чуточку больше, чем мне, но все равно всей правды не говорил. Что я хочу сказать: мне понадобилось 2 года, чтобы я вышла с этого состояния. И на кладбище мы ходили по одному, и я, и муж, и сыновья. По одному легче было. Оно и сейчас еще накрывает, просто уже поплачешь, можешь день-два закрыться, никуда не выходить.

Что давало силы пережить это горе? Я понимала так: моему бы сыну это не понравилось, что мама опухшая, глаза в слезах, неухоженная. Я до года, даже на людей не смотрела, а только себе на носки. Сразу у меня были мысли на фронт уйти, патроны подавать. Потому что зрение у меня плохое, стрелять не могу. Борщ варить, хлопцам. Потом немножко по другому пересмотрела все. Мы туда ездили, когда ставили крест, где погиб сын: там бетонные плиты, зигзагами лежали, и на последнем зигзаге он сидел на БТРе, там окопы, стреляли в них с небольшого расстояния, до 100 метров. Местные власти там клумбу рассадили, поливают. Рассказывают, что возвращаются люди, которые в Россию убежали и раскаиваются.

DSC_0284

Сейчас я просто попала в круг мам, с которыми есть о чем поговорить. Но мы понимаем, что есть мамы, которые закрытые и наверное, наша уже миссия, раз нас горе свело, —  чтобы совместно помогать друг другу, поддерживать, не забывать. Сейчас я являюсь руководителем филиала Общественной организации «Об’єднання дружин і матерів бійців учасників АТО». Ведь благодаря организации есть больше возможностей объединить таких мам и решить какие-то общие проблемы. Мне как маме, тяжело, до сих пор еще. Просто пришло такое окончательное осознание, что с этим надо смириться.

Московець Наталія


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *